Новый 1919 год был одним из самых тяжелых в политической ис­тории Осетии XX века. Он был предсказуем, и к нему тщательно готовились как в Северной Осетии, так и в Южной. Здесь хорошо понималось то прямолинейное восприятие, которое склады­валось вокруг политического положения Осетии, являвшейся якобы форпостом русского большевизма. Не было сомнения в том, что российские белогвардейские патриотические силы, концентрировавшиеся на Северном Кавказе, обрушатся, преж­де всего, на Северную Осетию, занимавшую центральное стра­тегическое положение на Кавказе. О вооруженном походе на Осетию открытые заявления делали и представители грузинско­го правительства. В начале 1919 года из этих двух опасностей главной считалась грузинская агрессия, ставившая перед собою задачи, связанные с организацией геноцида осетинского наро­да; идеи о геноциде рождались в подтверждение тезиса о том, что нет «никакой Южной Осетии», а есть только Грузия.

Большевизм в Южную Осетию проникал главным образом из Тифлиса. Его проводниками были осетины-рабочие, занятые на тифлисских предприятиях. Число их неизвестно, однако, судя по помещениям, где происходили собрания осетинских большеви­ков, их было несколько десятков. В январе 1918 года в Тифлисе осетинские большевики заседали в мужской гимназии, а затем в Народном доме. В конце того же месяца осетинские «интерна­ционалисты», считавшие себя «социал-демократами», в Тифли­се создали «осетинскую партию большевиков «Чермен». Она образовалась по примеру североосетинской крестьянской партии «Чермен». Ее основной целью являлась «организация деревенс­кой бедноты Северной и Южной Осетии».

Накануне Второй русской революции Южная Осетия оставалась под неослабным игом грузинских тавадов. В течение послед­них 10 лет, прошедших с окончания Первой русской революции, осетинское крестьянство постепенно утратило свои завоевания и вновь подпало под гнет феодально-полицейского режима. Редкие поползновения к бунтам и волнениям пресекались властями жестоко и неукоснительно. Замечалось и другое - по мере ужесточения деспотического режима явно росло социальное напряжение. Особенность югоосетинских крестьянских выступлений заключалась в их четкой зависимости от российских поли­тических кризисов. Осетинское крестьянство, несмотря на край­не угнетенное положение, хорошо ориентировалось в общей обстановке, складывавшейся в стране. Оно не предпринимало опрометчивых шагов, не открывало себе «фронта», заведомо ведшего к поражению. Этим объяснялось успешное наступление на Южную Осетию реакции феодалов, вернувших себе прежние позиции. Но события 1917 года, в особенности - про­должавшаяся для России мировая война, были закономерны и вполне предсказуемы. О них догадывались даже в столь отда­ленных глухих районах, каким, несомненно, оставалась Южная Осетия. Стоит отметить еще одну важную черту осетинского народа: в обстановке, когда Россия была занята тяжелой мировой войной, в Осетии больше задумывались о том, как принять учас­тие в этой войне и помочь России обезопасить себя, нежели о крестьянском восстании.

Народное движение за освобождение от грузинских тавадов, ми­ровых посредников и приставов - непосредственных угнетателей осетинского крестьянства началось еще в 1902 году. Это было время освоения идеологических установок Коста Хетагурова, время всеобщего охвата массовым сознанием необходимости ожесточенной борьбы за свободу и независимость, за единство Осетии. Однако понадобилось еще «всероссийское обрушение», ставшее сигналом к выступлению. Как известно, такое «обруше­ние» произошло 9 январи 1905 года в Петербурге. Весть о начав­шейся в России революции дошла до Южной Осетии немногим более чем через месяц.

В начале XX века Грузия переживала серьезные социальные перемены. На ее политической арене обозначился генезис на­ционально-освободительного движения, в котором наиболее за­метными были три политические силы: 1. Феодально-тавадская как наиболее реакционная, частью стоявшая за отделение Гру­зии от демократизировавшейся России, частью - за усиление российского самодержавия; 2. Буржуазные и мелкобуржуазные силы, также делившиеся на две группировки - на буржуазно-мо­нархическое крыло и демократическое; 3. Массовое крестьянс­кое движение, направленное на освобождение крестьян от тяже­лого гнета. В этой довольно сложной природе грузинского осво­бодительного движения наиболее прогрессивным являлось по­литическое течение, близкое к И.Г. Чавчавадзе.

Переселенческое движение, связанное с проведением в Южной Осетии крестьянской реформы, набирало силу на протяжении всего пореформенного периода. На начальном этапе переселе­ние из Южной Осетии в Восточную Грузию объяснялось больши­ми, чем в Южной Осетии, наделами земли, которые отводились крестьянам в грузинских районах. Позже, после 70-х гг. XIX века, к малоземелью прибавилась феодальная оккупация Южной Осе­тии, ставшей для грузинских тавадов своеобразной колонией. В миграции населения из Южной Осетии в немалой степени были заинтересованы российско-грузинские власти.