После Октябрьской социалистической революции сельское хозяйст­во Осетии изменилось коренным образом. Крестьяне Северной Осетии-получили 566,2 тыс. десятин земли, Южной Осетии — 350 тыс. Около 30 тыс. человек переселилось с гор Северной Осетии на плодородную равнину. По решению Советского правительства Грузии для горцев Юго-Осетии была предоставлена Тирипонская долина, где поселилось 439 семей. Переселение горцев на равнину позволило им сделать зем­леделие своим главным занятием. В первое десятилетие после установ­ления Советской власти и восстановления хозяйства, разрушенного в Се­верной Осетии гражданской войной, а в Юго-Осетии — в результате бесчинств меньшевистского правительства Грузии, большую роль в укреплении экономического положения бедняцко-середняцких масс осе­тинского села сыграло развитие различных видов сельскохозяйственной кооперации.

Большие изменения произошли у осетин и в области здравоохра­нения, получившего особенно широкое развитие в последние десятиле­тия, главным образом в связи с организацией в 1939 г. в Орджони­кидзе Северо-Осетинского государственного медицинского института, обеспечивающего Осетию и весь Северный Кавказ специалистами-меди­ками. В 1965 г. в Северной Осетии насчитывалось 1700 врачей, в то время как в дореволюционной Осетии число медицинских работников определялось единицами. «Для врачебной помощи, — писал А. Скачков в 1905 г. про Алагирское общество,—существует один фельдшер на восемь приходов (т. е. на 70—80 селений. — Б. К.) и один доктор на весь Владикавказский приход. Оба, конечно, почти никогда не явля­ются, несмотря на донесения о больных, так как не имеют физической возможности всюду поспеть».

Обозначив своих «врагов», грузинские националисты нуждались в том, чтобы обострить обстановку в Грузинской республике и приступить к разрушению в ней политического режима. Этого требовали не только агрессивные идеологические установки, но в еще большей степени законы теневой экономики. В сущности, для Грузии, ставшей на путь переходной экономики, разрушительные усилия националистов, направленные на слом старого режима, были вполне кстати. Главная задача, стоявшая перед ними, это отторжение Грузии от России, которое привело бы к свободе хозяйственно-экономической деятельности и при этом Москва перестала бы быть камнем преткновения для тех, кто уже обладал крупными капиталами, нажитыми благодаря подполь­ной экономике. Было очевидно, что бурные политические собы­тия, происходившие в Грузии в 1989 году, своим острием будут направлены против России, игравшей роль главного «образа врага».

Любая идеология - «большая» или «малая» - приходит в общест­во по запросу прежде всего политической элиты, более чутко, чем другие социальные слои, реагирующей на вызовы истории, на законы развития страны и народа. Поиски «хороших» или «плохих» идеологий - занятие малопродуктивное. Они бывают такими, каким является само общество, которое выбирает идеологию и ее исповедует. В переходный период развития общест­ва, как правило, социум переживает болезненное состояние. Господствующая идеология этого общества становится агрессивной и обзаводится таким важным «компонентом», как «образ врага»; коммунистическая идеология не удержалась бы столь длительное время, если бы она не «питалась» идеей борьбы с международным империализмом.

Автор не относит себя к тем, кто Октябрьскую революцию и Со­ветскую власть рассматривает как случайность или же как ре­зультат большевистского переворота. Слишком глобальны были перемены, к которым привела одна из самых Великих револю­ций человечества, чтобы ее относить к малозначащим истори­ческим явлениям. С другой стороны, нельзя не видеть природу политической власти, ориентированной на установление диктатуры и ведшей к созданию Советской империи с тоталитарным режимом.

С 1926 и по 1928 гг., по мере того, как наращивались темпы индустриализации и строительства промышленных предприя­тий, в Северной Осетии сходило на нет осетинское националь­ное движение, пытавшееся решить вопрос объединения всех частей Осетии и войти в состав Закавказской Федерации. Спад интереса к этой проблеме был вызван и другим, - образованная часть осетинского общества начинала понимать, что с распадом Закавказской Федерации, внутри которой обнаруживались серьезные противоречия, объединенная Осетия может уже не выбраться из Закавказья и угодить под иго грузинской нацио­нал-социалистической диктатуры: поясним - к концу 20-х гг. «среди населения» Грузинской республики было осетин 4,1%, аджарцев - 2,7%, абхазцев - 2,1%, в общей сложности около 10%, но «в общем составе аппарата проверенных учреждений эти народности» в Грузинской республике не были «совершенно представлены».

Остается сказать еще об одном важном аспекте осетинского национального движения 20-х гг. Речь идет о внутренних соци­альных мотивах, столь резко изменивших вектор политического развития Осетии. Было бы неверно полагать, что осетинское на­циональное движение, ставившее своей целью объединение Осетии с последующим ее вхождением в Закавказскую Федера­цию, было делом только рук Сталина и Орджоникидзе и не имело своей собственной социальной природы. Оставляя в стороне отмеченное уже нами естественное стремление народа к орга­ническому слиянию своей страны, затронем только протекав­шие в 20-х гг. социальные процессы, ставшие питательной сре­дой политико-административной ориентации осетинского на­ционального движения. Эту тему позволяют рассмотреть дан­ные ОГПУ: несмотря на слишком явные политические пристрас­тия и гипертрофированные оценки, именно это государственное учреждение ставило перед собой задачу разобраться в сущест­ве внутренних причин, толкавших идеологов объединения Осетии в Закавказье.

В 20-х гг. Южная и Северная Осетия усилиями Сталина и Орд­жоникидзе попали в ситуацию, когда они были вынуждены испы­тывать двойное давление: с одной стороны на нее напирали грузинские националистические силы, добивавшиеся создания «великой Грузии», с другой - угрожали центристские силы Рос­сии. Что же касается Северной Осетии, ее внутренних процес­сов, то, по сведениям ОГПУ, пристально наблюдавшего за всем, что происходило здесь, в Осетии, «практически идея объедине­ния выдвигалась на каждом съезде Советов и партийных конфе­ренциях после раздела Горской Республики (1924 г.) и ставилась не раз на разрешение высших партийных и правительственных органов» СССР.

Ориентация на Закавказскую Федерацию, негласно рекомен­дованная Сталиным, была энергично поддержана руководством Северной Осетии. Она нашла также широкий отклик со стороны осетинского народа и вызвала среди патриотически-настроен­ной интеллигенции небывалый до этого подъем общественно-политического движения. Воодушевляли не выход из состава РСФСР и вхождение в Закавказскую Федерацию, а другое - объ­единение Северной и Южной Осетии, возвращение Осетии го­рода Владикавказа как своей столицы, получение вместо обла­стного статуса республиканский уровень государственной влас­ти.

Когда Орджоникидзе выражал Генеральному Секретарю ЦК партии свое недовольство по поводу позиции Симона Такоева и решения Северо-Кавказского ЦИКа, Сталин ответил на это пре­дельно кратко: «Насчет Осетии поговорим по приезде. Сталин». Было очевидно, что последний замышляет новый план действий. Еще летом 1925 г. Сталин собирался приехать на Кавказ и встретиться с Микояном и Орджоникидзе - партийными руководи­телями Юга России и Закавказья. На это время он откладывал обсуждение осетинского вопроса.