24 июня 1992 года по итогам встречи Ельцина и Шеварднадзе было опубликовано Коммюнике, согласно которому в Сочи об­суждались «российско-грузинские отношения». В рамках этих отношений Президент России, добиваясь от Грузии прекраще­ния войны в Южной Осетии, декларировал целый ряд выгодных для грузинской стороны условий. В их число входили признание суверенитета, независимости и территориальной целостности Грузии. При этом Ельцин поддержал намерение Грузии стать членом ООН и обещал, что Россия в качестве постоянного члена Совета Безопасности ООН будет содействовать вступлению Грузии в эту организацию.

К лету 1992 года политический раскол, ранее наметившийся между Верховным Советом и Президентом России, еще более углубился. Было видно, сколь амбициозные и далеко идущие планы возникали у Председателя Верховного Совета, нередко бравшего в политических интригах верх над зачастую неуклю­жим и прямолинейным Президентом. Вполне закономерно, что благодаря жесткому противостоянию двух главных ветвей влас­ти у Р.И. Хасбулатова и Б.Н. Ельцина обнаружились разные под­ходы к проблеме Южной Осетии. Обычно в интригах и открытых расхождениях политически опережал Председатель Верховного Совета, чем нередко ставил Президента в проигрышное положе­ние. Политика Ельцина в отношении Южной Осетии, становив­шаяся молчаливой поддержкой грузинской агрессии, была удобной мишенью для нанесения очередного удара Президенту России.

Провозглашение в Цхинвале независимости Южной Осетии бы­ло неожиданным для грузинского лидера. Надеясь после Кехви увидеть сговорчивого противника, Шеварднадзе, напротив, по­лучил в Южной Осетии народ, готовый к яростной борьбе за сво­боду и независимость. Положение грузинского руководителя, обнажившего в Кехви свою подлинную суть, было непростым. Желая сохранить свое «политическое реноме», он на второй же день отстранился от событий в Кехви, заявив, что берет на себя расследование этого преступления. Одновременно он обратил­ся к председателю Верховного Совета Северной Осетии А.Х. Галазову с предложением о встрече.

В войне между Грузией и Южной Осетией особенно тяжелым вы­дался май 1992 года. В отличие от Гамсахурдия, заинтересован­ного в продолжительном конфликте и его политической эксплу­атации, Шеварднадзе считал, что затяжной характер войны от­рицательно отразится на его политическом имидже и его - это­го он особенно опасался - приравняют к Гамсахурдия, которого накануне он успел объявить «провинциальным фашистом». Же­лание скорее решить «югоосетинский вопрос» подвигло нового Президента Грузии к открытию в Южной Осетии тотальной вой­ны. При этом Шеварднадзе ловко использовал однозначность личности Гамсахурдия, делая вид, что Южная Осетия - горькое для него наследство и его военные усилия направлены на прек­ращение войны.

Между тем Южная Осетия не только упорно противостояла до зубов вооруженному противнику, но и политически грамотно действовала, отстаивая свое право на самоопределение. 10 мая 1992 года Верховный Совет Южной Осетии сделал «Заявление» в адрес Организации Объединенных Наций, международных правозащитных организаций, глав государств и правительств. Понятно, что обращения столь малой Республики, какой явля­ется Южная Осетия, ничего конкретного не могли обещать. Но «Заявление», о котором идет речь, привлекает внимание своей аргументацией, правовых, основанных на нормах, на которых строилось образование Юго-Осетинской государственности.

Как бы драматично ни развивались события в Южной Осетии, центром политической жизни оставалась Северная Осетия. Ей принадлежала главная роль во взаимоотношении с официаль­ными властями России на пути к стремлению осетинского наро­да к миру и политической стабильности. Во внутренней общест­венной жизни Осетии важное место занимало движение «Адамон цадис». Оно имело влияние не только в обществе, но и в официальных органах власти. Но в отличие от последних, в «Адамон цадис» входили представители осетинской интеллиген­ции, подвергавшие глубокому анализу политические процессы, происходившие на Кавказе.

В сентябре 1991 года Южная Осетия оказалась в положении, когда перед ней реально возникла альтернатива - или объявить перед нависшей грозной опасностью о массовом исходе насе­ления и до последнего осетина покинуть свою историческую ро­дину, или же искать такие политические решения, которые сох­ранили бы единство народа и повысили его боеспособность. К этому времени из 90 тысяч жителей в Южной Осетии оставалось 30-35 тысяч. Всего Грузию покинуло около 200 тысяч осетин, из них 150 тысяч осетин в качестве беженцев оказались в Северной Осетии. Оставшееся в блокадной Юго-Осетии население предс­тавляло собой ядро Южной Осетии, состоявшее в основном из молодого поколения, отчаянно боровшегося с грузинским фашизмом.

В разгар грузинского национализма, когда еще его идейное сос­тояние находилось на полпути к неонацизму, Южную Осетию грузинские неформалы называли «грудью» «Матери Грузии». Угрозы в адрес осетин, якобы покушавшихся отторгнуть Южную Осетию от Грузии и тем «отнять от груди» грузин, были самыми жестокими. По мысли И.Б. Санакоева, острота осетинской проб­лемы была связана с формированием в Грузии и Южной Осетии новых политических элит. Бесспорно, автор прав, однако не сто­ит столь «локально» рассматривать сложный по социальной при­роде, сфокусированный в небольшой Южной Осетии процесс, отчетливо отразивший драматические события распада СССР.

Ложь председателя Верховного Совета СССР, подписавшего «Постановление» по Южной Осетии, нельзя было отнести к «эле­ментам» идеологии - она являлась всего лишь «тактическим приемом», свидетельствовавшим о политической обреченности тех, кто посредством лжи пытался спасти великую державу. Ино­го «качества» лжи придерживался Гамсахурдия. Для него она представляла собой важнейший элемент идеологии. Это вовсе не потому, что глава грузинского государства был «отпетый лгун» - не менее, чем Гамсахурдия, во лжи нуждалось абсолютное большинство грузинского общества.

Относительно вялотекущие события в Южной Осетии не уст­раивали ни Тбилиси, ни Москву. Грузинский политический сепа­ратизм, расшатывавший государственные устои СССР, с каждым днем набирал темпы. Чуть ли не ежедневно выступавший по гру­зинскому телевидению Звиад Гамсахурдия постоянно повторял один и тот же политический лозунг о свободе и независимости Грузии и необходимости создания в республике новой государ­ственности и государственных структур. К выходу из СССР гото­вились и Прибалтийские республики - их депутаты на сессиях Верховного Совета СССР вели себя подчеркнуто независимо и не скрывали своих политических целей. В этой обстановке, близкой к политическому хаосу, Президент СССР М. Горбачев смотрелся мелко и беспомощно.