Период монголо-татарских нашествий

(Записи Одесского общества истории и древностей. Т. V. 1863, 998-999)


Отсюда (т. е. из Константинополя), пустившись в море, через 33 дня (Юлиан и его спутники-миссионеры) прибыли в страну, которая именуется Сихия, в город, именуемый Матрика, где князь и народ называют себя христианами, имевшими книги и священников греческих. Князь имеет, говорят, сто жен; все мужчины голову бреют совсем, а бороду отращивают с некоторым щегольством, исключая людей знатных, которые в знак благородства оставляют немного волос над левым ухом, обрив всю голову. Здесь надеясь иметь товарищей путешествия и ожидая их, про­были пятьдесят дней, и дал господь, что они понрави­лись жене царя, самой главной между всеми, которая по­любила их удивительно и доставляла им все нужное. От­сюда по совету и со вспоможением упомянутой государыни, отправившись через степь, где не нашли ни домов, ни лю­дей, в тринадцать дней пришли в страну, которая называется Алания, где жители представляют смесь христиан и язычников; сколько местечек столько князей, из которых никто не считает себя подчиненным другому. Здесь посстоянная война князя с князем, местечка с местечком: во время пахания все люди одного местечка, вооруженные, вместе отправляются на поле, вместе косят и то на смеж­ном пространстве и вообще, выходя за пределы своего местечка для рубки дров, или для какой бы то ни было ра­боты, идут все вместе и вооруженные, а в малом числе не могут никак выйти безопасно из своих местечек за чем бы то ни было в течение всей недели, исключая в воскре­сенье от утра до вечера. Этот день в таком у них религиоз­ном уважении, что каждый, какое ни совершил преступ­ление и сколько бы ни имел врагов, может ходить безо­пасно с оружием, или без оружия, даже среди тех, кото­рым убил родителей, или сделал другое зло. Считающиеся там христианами соблюдают следующий обычай: не пьют и не едят из той посуды, в которой случайно околела мышь, или из которой ела собака, пока посуда не будет прежде освящена священником, кто поступит иначе, отлучается от христианства, если же кто из них случайно убил чело­века, то не назначается ему за это покаяние и не бывает посвящения, напротив, убить человека у них ничего не значит. Крест в таком здесь уважении, что бедные как туземцы, так равно и пришельцы, которые не в состоянии иметь с собою много людей, если поместят какой-нибудь крест на конце шеста с хоругвью и, подняв его, несут: во всякое время могут идти безопасно. Для того, чтобы от­правиться дальше из этих мест, миссионеры не могли най­ти спутников, потому что все опасались татар, которые, как носились слухи, были уже в соседстве. По этой при­чине, между тем, как двое из них готовились возвратиться домой, а двое оставались при прежнем своем намерении, пробыли в этой стране 6 месяцев в величайшей нужде, так что не имели ни хлеба, ни питья, кроме воды. Один из миссионеров, священник, делал ложки и другие вещи, за что они получали иногда немного пшена, но этим не­слишком можно было содержаться, поэтому они постанови­ли двух из своих продать, чтобы другие два могли совер­шить начатое путешествие, но не нашли покупщиков, по­тому что не умели ни пахать, ни молоть. После того, двое из них, принужденные крайностью, воротились из этих мест в Венгрию, а двое остались там же, не желая оста­вить начатого путешествия. Эти, нашедши, наконец, нес­колько спутников между язычниками, отправились в путь и шли безостановочно 37 дней, через степи, питаясь в те­чение их двадцатью двумя хлебами, столь маленькими, что могли съесть все в пять дней и не были бы сыты. Мис­сионер, который хотя был здоров, но потерял силы, с ве­личайшим трудом и мучениями, охотно, однако ж, переби­рался через степи, больной же другой миссионер, более сожалел о здоровом, нежели о себе, часто советовал ему бросить его в степи, как мертвого и бесполезное бремя, чтобы по причине заботы о нем не было упущений в де­ле божием. Первый никак не хотел согласиться, но до са­мой смерти его мучился в дороге. Язычники, их спутники, думая, что у них есть деньги, чуть-чуть не убили их, допра­шивая. Когда прошли степь без всякой дороги и тропин­ки, на тридцать седьмой день пришли в землю сарацин, которая именуется Вела (Vela), в город Бундаз (Bundazy), где не могли ни у кого найти приюта, а должны были остаться в поле на дожде и холоде (43).