За последние полстолетия, несмотря на прискорбное отсутствие краевого университета, научное изуче­ние Кавказа во всех областях сделало большие успехи. Как евро­пейская, так и русская научная мысль глубоко увлеклись этой сказочной страной, где в удивительном разнообразии слились воедино благодатные силы климата, неисчерпаемые богатства природы с конгломератом духовно весьма одаренных народов — разных по происхождению, по языку, по религии, но приобщен­ных еще в седой глубине веков к великим цивилизациям: греко-римской и ирано-арабской.
Труды по кавказоведению глубоко повлияли и на русскую научную мысль. В исследовании «Кавказско-русские параллели» (Этнографическое обозрение, 34, 1891) профессор Миллер рас­крыл все то влияние, какое в глубокой древности оказывали на русское народное поэтическое творчество Кавказ и Иран, духовное влияние, ничуть не меньшее, чем воздействие, шедшее с севера от скандинавской, а с юга от византийской культуры.
Критические исследования академика А. А. Шахматова — «Розыскания о древнейших летописных сводах» (СПб., 1908) выяснили, что задолго до Киевского периода Руси на берегах Азовского моря и в устье Кубани процветала Тьмутороканская Русь, соседями которой являлись яссы (осетины), косоги (черке­сы), обезы (абхазцы).
Заслуживают полного внимания мысли, высказанные профес­сором О. И. Шмидтом в его интересной книге «Искусство Древ­ней Руси - Украины» (Харьков, 1919), о влиянии Кавказа на древнерусское искусство. Так, он глубоко прав, когда говорит: «...в нашем обществе чрезвычайно распространен и крепко укоренился занесенный с Запада предрассудок, будто одна лишь «Ев­ропа» — очаг истинной культуры, а «Азия» многим кажется самым глубоким варварством... мы не должны пренебрегать Кав­казом, культура которого на много веков старше культуры рус­ской».
Это научное изучение широко коснулось жизни Грузии и Армении, имевших великое культурное прошлое в Передней Азии и на Кавказе. Самым высшим показателем культурного достижения народа является культура его языка. Уже к X веку нашей эры грузинская и армянская литература достигли высо­кого развития. Неудивительно, что народы эти в истекшем столе­тии выдвинули из своей среды быстро плеяду выдающихся уче­ных, труды которых приобрели широкую известность, во многом заинтересовали русских и европейских ученых Кавказом, глав­ным образом Грузией и Арменией.
Из горских народов Кавказа одни только осетины привлекли внимание ученого мира, заинтересовавшегося ими как единствен­ным на Кавказе туземным народом, принадлежащим к индоевро­пейской (арийской) семье народов. Сами осетины называют себя ир, ирон адам, иронский народ, а страну свою, занимающую Центральный Кавказ, — Иристон (Осетия); как это наименова­ние, так и их язык — древнеиранский, близкий к языку Зенд-Авести, — заставляют отнести их к иранской группе арийских народов. У греческих, римских, византийских и армянских писа­телей они известны под именем аланы; их исторические соседи с юга — грузины — назвали их овей, осей, а страну — Овсети, Осети; черкесы — ассы, в русских летописях они известны под име­нем аланы, но главным образом яссы.
В 1920 г. мною была издана в Тифлисе «Краткая осетинская библиография», в которую занесено около 500 названий разного рода трудов, посвященных этому народу.
Начало научному изучению осетин положил придворный бо­гослов и философ царя Грузии Ираклия II осетин Ялгузидзе. На заре науки сравнительного языкознания он подверг точному ана­лизу все звуки осетинского языка в своем первом по времени учебнике осетинского языка, вышедшем в Тифлисе в 1820 г.
Он значительно облегчил труд академику Андрею Шегрену, приступившему к изучению осетинского языка в 1835 г. на Кав­казе и выпустившему в 1844 г. в издательстве Академии наук свой классический и доныне труд — «Осетинская грамматика со слова­рем осетинско-российским и российско-осетинским» (900 страниц). Одновременно труд был издан и на немецком языке.
В 1846 г. Парижская академия наук присудила академику Шегрену за этот труд Вольнеевскую премию. С выходом этого труда начинает развиваться интерес к изучению Осетии как на Западе, так и в России.
В начале 1880-х годов профессор Московского университета Всеволод Миллер своим крупным научным трудом «Осетинские этюды» (I — III т. Москва, 1881—1887) закладывает прочные основы осетиноведения. Разновременно он обогащал науку, изда­вая на русском и немецком языках отдельные работы, посвящен­ные Осетии. Труды его главным образом посвящены языку, фольклору, археологии, историческим изысканиям и религиоз­ным верованиям. Смерть унесла его в 1913 г., перед началом печатания его многолетней работы — «Осетино-русско-немецкого словаря» (научного), — около 10 тыс. слов, — находящегося на хранении в Азиатском отделе Академии наук.
Товарищ В. Миллера по Московскому университету профес­сор Максим Ковалевский одновременно заинтересовался обыч­ным правом осетин. В 1890 г. в Москве вышел его классический труд в области сравнительного правоведения — «Современный обычай и древний закон. Обычное право осетинского народа в историко-сравнителыюм освещении». Труд вышел в 1893 г. и на французском языке. В области археологии Осетии кладет в эти же годы прочное начало научному изучению выдающийся гер­манский ученый Рудольф Вирхов своим трудом «Grabfelder von Koban im Lande der Osseten». Berlin, 1883. Работы А. С. Уварова и супруги его П. С. Уваровой, известных наших археологов, завершены были изданием в 1890 г. Московским археологичес­ким обществом капитального высокохудожественного труда Археология Осетии». Некрополи Даргавса, Кобана, Саниба, Дигории обогатили крупные музеи Европы, раскрыв тайны древнеосетинской культуры как части великой иранской цивилиза­ции. Историографом Осетии является маститый грузинский уче­ный Моисей Г. Джанашвили, директор ценного Церковного музея Грузии в Тифлисе. Еще в 1897 г. вышел его капитальный труд как результат многолетних кропотливых исследований осе­тинской и кавказской старины — «Известия грузинских летопи­сей и историков о Северном Кавказе и России. Описание Осетии, Дзурдзукии, Дидоэтии, Тушетии, Алании и Джикетии. О царях Хазаретии». Труд снабжен историческою картою Кавказа по грузинским источникам и картою Древней Осетии (по карте царевича Вахушти, XVII век).
Интересный труд этот заканчивается исторической эпопеей об осетинском народе — «Поэмой об Алгузе».
За последнюю четверть века вышел ряд интересных трудов по истории осетин: киевского профессора Юрия Кулаковского - «Аланы», А. Н. Кодзаева - «Древняя Осетия и осетины»; 3. Чичинадзе — «Осетия по грузинским источникам» (Тифлис, 1915 г.). В 1917 г. в кавказской печати появилось сообщение о том, что историк М. Джанашвили составил на русском языке «Историю Осетии», положив в основание вместе с преданиями иронов — осетин летописные сказания грузинских анналов (Картлис Цховреба), сведения историков и писателей греко-византийских, грузинских, армянских, русских и европейских и в то же время попутно использованы и прекрасные, по вопросу, моно­графии — исследования авторов, напечатавших свои работы в отдельных изданиях либо в трудах ученых обществ. Начав исто­рию с предания иронов об их происхождении от Оса, современ­ника Картыла (Картлоса), автор разделил ее на отделы: древний, средний, новый и новейший.
Привожу содержание составленного труда, с которым лично ознакомился в 1920 г. у автора:
1. Древняя история. О происхождении, наименованиях и мифологии. Образование царства. Сведения об осетинах до начала средней истории.
2. Средняя история. Сведения об Осетии от нашествия монго­лов до X века. Обращение осетин в христианство. Цари Осетии. Осетия во время владычества монголов.
3. Новая история. Распад осетинского царства. Осетия в Северной Карталинии, Эриставство ксанское. Хроника эриставов ксанских. Генеалогия эриставов ксанских. Эриставство арагвское. Состояние Осетии в первой половине XVIII века. «Описа­ние современной Осетии или внутреннего Кавказа» (из геогра­фии царевича Вахушти).
4. Новейшая история. Осетины во второй половине XVIII века и в первой половине Х1Х-го. Осетия в XIX веке. Приложе­ние. Осетинская эпопея — «Поэма об Алгузе».
Так как в стихах поэмы седое, некогда величавое прошлое Осетии встает в могучих словах прошлых времен ее расцвета и могущества, то для уяснения этой эпохи будет полезным ознако­миться с некоторыми сведениями, занесенными на скрижали летописи «Картлис Цховреба» («Жизнь Грузии»).
Записи эти гласят:
Царь Георгий I (1014—1027) был женат на дочери царя Осе­тии.
Баграт IV (1027—1072) женился на сестре царя Осетии Дургулеля — Борене. Баграт позвал к себе на помощь осетинского царя Дургулеля с 48-тысячным осетинским ополчением, разбил эмира Падлона и полонил Ганджу и ее окрестности. По пригла­шению Баграта царь Осетии Дургулель Великий через Абхазию прибыл в Кутаиси, чтобы погостить у царя Баграта и царицы, сестры своей Борены. С ним вместе были все князья Осетии. Из Кутаиси они прибыли в Карталинию, где для них устроили вели­кий пир, продолжавшийся дней 12. По окончании пира Баграт преподнес царю Осетии и его вельможам великие дары. Затем гости, поблагодарив и простившись с царем Багратом, вернулись в свое отечество.
Давид Возобновитель (1089—1125) состоял в союзе с царями Осетии.
Георгий III (1156—1184) был женат на Бурдухан, дочери осе­тинского царя Худдана. Она, по словам летописца, «превосхо­дила всех женщин своею добротою, мудростью, разумом, краю... подобную ей невесту Грузия никогда еще не видывала. От нее только и могла родиться такая женщина, как Тамара». Царица Тамара (1184—1212) вышла замуж за осетинского царевича Давида-Сослана.
Летопись наполнена подвигами на полях брани царя Давида, объединившего Грузию и Осетию. Поэты золотого века грузин­ской литературы - Хонели, Тмогвили, Руставели, Шавтели, Чахрухадзе - одинаково прославляют как царицу Тамару, так и даря Давида-Сослана, называя его с гордостью «великий осетин Давид» (Чахруха).
В царствование сына Тамары Георгия-Лаша (1212—1223), его дочери Русудани (1223—1247) начались уже первые нашествия монголов на Кавказ как с юга, так и с севера; они продолжались непрерывно в течение 13-го и 14-го веков и закончились покоре­нием в 1396 г. Грузии, а в 1400 г. — страшным опустошением самим Тамерланом и Осетии.
В самой Осетии предания о славных временах родной истории ерживались кроме народных песен и сказаний главным обра­зом историческою надписью на стене Нузальского храма с изоб­ражением там же древних вождей. Недалеко от Нузала, в глубине Цейского ущелья, в древнейшем храме Осетии «Реком», находи­лись шлем, щит и меч Осс-Багатара, не раз упоминаемого в летописи Грузии, а в соседнем ущелье, Дигорском, — мавзолей царя Грузии и Осетии Сослана-Давида, мужа царицы Тамары.
Историческая надпись от 1320 г. Нузальского храма, в стихах изложенная на древнегрузинском языке, гласит следующее:

«Нас было десять братьев Чарджонидзе - Черхилановых,
Осс-Багатар, Давид-Сослан, боровшийся с четырьмя царствами;
Пидарос, Джадарос, Сакур и Георгий, грозно нападавшие на врагов;
Трое наших братьев — Исаак, Романоз и Басили были преданными рабами Христа.
Мы занимаем узкие дороги, идущие в четыре стороны,
Имея крепость в Касара и заставу в Нузале.
Веруя в загробную жизнь, хорошо устроился в этом мире.
Золотоносного и серебряного песку (земли),
Подобно воде, много имею.
Покорил я Кавказ, воевал с четырьмя царствами.
Следуя нашим обычаям, я похитил дочь царя Грузии;
Он настиг, изменил данной мне клятве, и кровь моя осталась на нем.
Багатар погиб в волнах реки, войско осетин истреблено.
Кто увидит эту надпись, да произнесет скромно слово поминания».

В Нузале века хранилась также и старинная рода Царадзоновых грамота, писанная на древнегрузинском языке, с изображе­нием древних фамильных вождей. Из поколения в поколение она передавалась как святыня: потомки осетин, загнанных монго­лами в дикие трущобы нагорного Кавказа, смутно догадывались о содержании этой грамоты — могучей песни о великой жизни их предков на тучных равнинах Северного Кавказа.
В середине 19-го века эту загадочную грамоту, поэму «Песнь об Алгузе», увез из Нузала местный священник-грузин в Грузию. От него она проникла в печать и в собрание рукописей Грузин­ского общества грамотности (№ 541),
Поэма заключает в себе 1140 стихов, изложенных в четырех-стишиях размером «шапри» классического образца грузинской древней поэзии. Автор — хорошо образованный по своему вре­мени человек, знавший памятники грузинской литературы золо­того века и книги Святого писания. Он если не участник описываемых событий, то стоял близко к главному герою своей песни — величественному Алгузу, он как бы сам переживал дни его славы и дни падения... В то время как герои большинства древних грузинских описываемых действий выхвачены и переносятся в страны Востока — Индию, Иран, Туран, Абиссинию, Арабию, даже Китай, — автор «Песни об Алгузе» держится крепко своей родины - Северного Кавказа: Осетии, Черкесии, Абхазии, Чечни и Ногай-Калмыцких степей. Она глубоко поэтому нацио­нальна и глубоко интересна с исторической точки зрения.
Выхвачен один красочный момент из жизни этих народов, но в каких мощных стихах он описан. Никакой перевод, конечно, не может передать всего творческого могущества такой древней песни, выкованной Божиею милостью певцом.
Поэма, которая открывается величественным обращением к божеству, заканчивается словами:

«Имеешь всякую силу, Боже, раны мои залечить,
Разуму моему прибавь знания, душе моей — луч!..»

. Из следующих слов вступления видно, что автор — осетин, он говорит о себе:

«Возьмусь записывать книги о нашем родословии:
Кто от кого зачался, кто из какой фамилии происходит,
Кто сын какого рода, кто от кого идет
И кто какую оказал отвагу, на земле живя».

Он с национальной гордостью там же говорит:

«Что в Осетии был царь сильный, о том говорили Пранги (европейцы), хазары и волохи.
Его называли Багатаром, мы не могли найти равного ему:
Красотою, силою, энергией он удивлял всех видевших его».

Главными действующими лицами являются: царь Осетии Алгуз, супруга его Эсте, братья Куртагон и Сидамон, упоми­нается сын Алгуза Чархилан, вожди Осетии векилы — Сарагон (Царазон), Пон из рода Кора, Бибор, Улдан, Сокур, Икром, Малахаз. Все имена чисто осетинские, некоторые из них упоми­наются в народных преданиях и исторических хрониках.
С замечательной точностью описаны существующие еще и поныне у осетин обычаи — похищение невесты, битва из-за нее; весь ритуал погребения, слова надгробных рыданий — целый поэтический цикл особых песен у осетин; торжество празднова­ния рождения сына; обычай кровной мести. «Вымещать кровь — это дело его рода и фамилии!» — говорит певец в том месте, где Алгуз на поле битвы мстит врагам за убитого векила Пона!
Приводится обычай примирения врагов за «трапезой мира». Воздаяние почтения и уважения к телу врага, выдача его тела для погребения близким, уважение к женщинам — все это коренные обычаи осетинского рыцарского морального кодекса.
Битва — вот главное содержание поэмы. С глубокой древно­сти и до наших дней седой Кавказ — «гора языков» — был ареной беспрерывных войн между населявшими его народами, не раз опустошался он грозными нашествиями внешних врагов. Неда­ром великий поэт Кавказа Лермонтов, участник горской войны 1801—1864 гг., дал такую правдивую характеристику его наро­дам:

Им Бог — свобода...
Их закон — война!..

Еще реальнее это сказано осетином — поэтом Г. Цаголовым:

Край, захлебнувшийся
В потоке волн кровавых,
Край, не видавший
Дней счастливых никогда!..

Битвы народов по древним адатам горцев решаются едино­борством вождей. Замечательно картинно описаны поэтом эти схватки горных орлов — Алгуза с чеченским царем Каир-ханом, с калмыцким ханом Амахуном, с амосарским (абхазским) царем Алискантером... В критический момент герой призывает на помощь божество... Невольно вспоминается из русской «Летопи­си» картина тех же времен — единоборства князя Мстислава Тьмутороканского с вождем яссов и косогов (осетин и черкесов) Редедею.
Отдельные эпизоды этих богатырских схваток в «Песне об Алгузе» во многом напоминают те же места из поэмы «Авхарти Хасана» современного осетинского поэта А. 3. Кубалова.
Соседями осетин являются черкесы и абхазцы (амосари) со стороны Черного моря, а с востока — чеченцы и калмыки. В песне упомянуты народы, которые и до сих пор занимают часть Северного Кавказа.
Представителем Грузии в песне является служивший у амосарского (абхазского) царя Аслан Гамрекели. Недовольный абхаз­ским царем, он переходит на службу к царю Алгузу. Такой пере­ход родовитых и сильных людей был весьма распространен в ста­рину среди народов Кавказа. Из внешних Кавказу народов и стран упоминаются хазары, валахи, пранги (франки — европей­цы), греки, Шами (Сирия), Монголия. По отношению к рели­гиозной принадлежности ясно указывается на господство в Абха­зии, Чсркесии и Осетии греческой христианской веры, в Чечне же и у монголо-калмыцкого народа - ислама, что вполне подтверждается указаниями историков арабских, приурочива­ющих распространение ислама в Дагестане к IX—X вв.
Местность Северного Кавказа, где разыгрались воспетые события, точно указана поэтом в словах эпитафии, написанной, на памятнике царю Алгузу:
«Я царь амосарский... самодержец миланкарский... повели­тель великий осетин, черкесов, чеченцев, кистин, нонского дво­ра... владетель гор и равнин: Эльбруса, Кавказа и окружных его стран...»
В древней грузинской картографии Кавказский хребет назы­вался Кавказиони, предгорная равнина на Северном Кавказе от Дарьяльского ущелья и реки Терека на Западе до верховьев Кубани - Кавкази, следовательно, под Эльбрусом надо пони­мать нагорные ущелья Центрального Кавказа, а под Кавкази — равнину. Это вполне совпадает с картографическими древними указаниями о территории Древней Осетии до монгольского наше­ствия.
Поэма эта вызвала ряд интересных отзывов известных кавка­зоведов.
Так, Л. Лопатинский говорит: «Изложение поэмы, способ выражения несут на себе все обороты, свойственные древнегру-зинскому языку. Цветистый слог, богатый эпитетами и искусно подобранными сравнениями, притом разукрашенный блестками арабско-персидской поэзии, напоминает в значительной степени «Барсову Кожу» Руставели, но зато некоторые образы, отделен­ные штрихами в описаниях природы, характеристика действу­ющих лиц сложились под влиянием уже средневековых роман­ских элементов — генуэзских»; установлено, что генуэзцы поль­зовались на берегах Черного моря самым большим влиянием в первой половине XIV века.
Профессор В. Миллер, подробно изложив в своем разборе содержание поэмы, подверг наиболее темные ее места историко-сравнительному освещению и в заключение говорит: «Обширна и загадочна "Песня об Алгузе", она вызывает много историко-литературных вопросов, ответы на которые, при современном состоянии изучения старой грузинской литературы, представля­ются затруднительными...
Загадочность поэмы начинается с приступа, не покидает ее до конца. Хотя автор писал по-грузински, но он осетин. На грузин­ском же языке написана историческая надпись в Нузальском храме об осетинских вождях Багатаре и его братьях, которая вполне заслуживает подробного историко-критического и филологического исследования...» Миллер также относит поэму к XIV в. Грузинолог проф. А. Хаханов говорит: «Поэма писана осетином, начитавшимся грузинских стихотворных памятни­ков... Поэма является подражанием «Барсовой Коже» Руставе­ли, она возбуждает ряд неразрешимых вопросов. Окончание говорит о том, что она представляет лишь часть хроники цар­ственного дома Алгузона...» Он также ставит в близкую связь поэму с исторической надписью, начертанного в стихот­ворной форме на древнегрузинском языке в Нузальском храме и относимою к XII в.
Поэма, в особенности народно-поэтическая стихия, уже с глу­бокой древности властно и благотворно вторгалась в изображение крупных исторических событий, исключительных пережива­ний народных масс, деяний вождей и героев.
Сухие записи летописей и хроник, глубокие труды историо­графов погибают в архивной пыли, стушевываются, как бледные тени перед лучезарным блеском солнца поэзии... Самые захваты­вающие страницы книги из книг человечества, Библии, этой истории еврейского народа, усеяны разноцветными драгоценными камнями истинной поэзии, всех ее видов.
Великая жизнь Древней Эллады, бессмертной колыбели чело­веческой культуры, нашла свое лучшее изображение в вечно юных эпопеях Гомера — в «Илиаде» и «Одиссее»...
В убогой келье монахи Несторы сухо ведут из года в год лето­писные записи о событиях на Руси, а рядом, за монастырской сте­ной, на широком просторе, молодой русский народ выдвигает из своей среды «вещих Баянов» — певцов, и создают они цикл величественных былин о князе Владимире Красное Солнышко и его богатырях — Романе Галицком, Садко, богатом госте новгород­ском, и др.
В те же века неизвестный автор творит могучую героическую песнь «Слово о полку Игореве». Под стройный говор его струн вся Древняя Русь оживает в великом разнообразии. Из глубины веков до нас явственно доносится глубоко поэтический «плач Ярославны», слышится грозный гул вековой борьбы с кочевни­ками, где за отчизну погибал цвет русского народа... Вот грузин-воин, опершись на меч, заносит на страницы родной летописи «Картлис Цховреба» повествования из жизни своей многостра­дальной родины. Несколько оживает, правда, его сухой рассказ при описании царствования царицы Тамары и супруга ее Давида-Сослана. Но и только... Та же памятная эпоха в жизни Кавказа — в бессмертных творениях грузинских поэтов того времени, проникнутых огнем великого воодушевления, глубиной нацио­нального чувства и обработанных возвышенным поэтическим языком, будет вечно жить в сердцах народа как великий идеал!.. В поэме «Вепхис Ткагосани» («Барсова Кожа»), этой библии грузинского народа, Шота Руставели в образе Тариэля и Дареджаны передает жизнь Давида-Сослана и Тамары как идеальных типов мужчины и женщины.
Горец Чахруа в своей «Песне в честь Тамары и супруга ее Давида-Сослана» (1187 г.) так картинно изображает героев:
«При созерцании могучего Давида-Сослана подданные пора­жены, словно громом и молнией, а при виде тихой и нежной Тамары, обладательницы скипетра и порфиры, смертные ощу­щают блаженство дыхания небесной силы!..»
XIX век. Великая Горская война на Кавказе (1801—1864). Сотни томов посвящены историографами ее описанию. Они забыты. Но в лучезарном блеске неувядаемой художественной красоты сияют, как звезды первой величины, в русской литера­туре юные, но могучие ростки ее поэзии — «песни о горцах Кав­каза» Пушкина и Лермонтова, которые достойно завершает лебединая песнь великого писателя земли Русской Льва Толстого — поэма «Хаджи-Мурат». И если в XIX в. чужие горским наро­дам поэты нашли в их жизни обильную пищу своему поэтичес­кому гению, то как было в седой глубине веков, в расцвете могу­щества Осетии, не выдвинуться среди ее видных сынов крупному песнопевцу, оставившему после себя эту загадочную «Песню об Алгузе»!..


Гаппо Баев