Общество тагаурцев, а равно куртатинцев по происхождению — новые общества Валаджирского, Нарского, Закского и Джавского. Они образовались большею частью из беглых валаджирцев. Скажем сначала о происхождении тагаурцев и куртатинцев. Тагаурцы, как известно, обитают на реках Гизельдоне и Тереке, куртатинцы же — в ущелье р. Фиагдона. Местные жители, по крайней мере в Куртатинском ущелье, рассказывают, что в этих местах прежде, но уже очень давно жило другое осетинское пле­мя, по имени Бурдурта, и что оно по неизвестной причине высе­лилось за Казбек, в направлении к Труссовскому ущелью. По некоторым данным можно заключить, что нынешние жители переселились в эти места не раньше XV—XVI столетий, почему они ничего почти и не умеют рассказать о феодальном веке осе­тинской истории, хотя история этого века преимущественно разыгралась в этом же ущелье, как видно из необыкновенно большого количества построек, церквей с грузинскими надпи­сями и богатых кладбищ, очевидно принадлежащих к феодаль­ному периоду.
Единственными свидетелями этого периода были Бурдурта. которые, вероятно, еще и теперь живут где-то за Кавказом, но мне неизвестно, в каком именно месте. У нынешних жителей вос­поминания феодального века сливаются в одно с древнейшими нартовскими сказаниями, и самые грузинские феодалы, обитав­шие, судя по большому числу грузинских церквей, именно на этом месте, называются у них тоже нартами. Они показывают еще там и сям развалины крепостей и замков феодалов, но не иначе, как говоря: тут жили нарты, там их гробницы, в которых попадаются иногда вещи серебряные и золотые, с «грузинскими» буквами.
Зато жители Куртатинского и Тагаурского ущелий довольно хорошо помнят историю своего собственного общества.
У осетин, как у всякого другого народа, не имеющего пись­менности, история передается из рода в род в виде рассказов, конечно всегда преувеличенных, о жизни и подвигах того лица, - деятельности которого произошла известная перемена в быту целого народа. Подобное лицо в предании часто превращается из предводителя народа, чем оно действительно и было, в родона­чальника. С биографией этого лица сплетаются, более или менее искусственно, часто и с большой натяжкой, все политические, с социальные и нравственные убеждения народа. Поэтому мы замечаем, что все предания, затрагивающие какие-нибудь интересы, например сословные, всегда являются в двух или несколь­ких различных редакциях, иногда совершенно одна другой проти­воречащих. Чтобы извлечь из преданий историческую истину, нужно сравнить все редакции подобного рассказа, и только тогда можно более или менее определенно сказать, имеет ли предание историческое значение или нет.
Предание о происхождении тагаурцев и куртатинцев ходит в народе в нескольких различных редакциях, из которых одни — с аристократическим направлением, а другие — с демократичес­ким, так как в предании этом затронуты сословные интересы. Одна из аристократических редакций этого предания изложена в I выпуске настоящего «Сборника»; поэтому мы приводим ее только вкратце, насколько нужно для объяснения смысла другой, теократической редакции того же предания.
Тагаур (Тага), армянский князь, бежал из Армении на Кавказ одним курдом, от которого как будто произошли куртатинцы. Они поселились сначала в ауле Ксурта, Валаджирского обще­ства, где выстроили себе галуан, т. е. укрепленный дом с башнею и бойницами. Развалины этого дома показываются еще до сих с в ауле Ксурта. Потом Тагаур с тремя народившимися сыновьями, и, вероятно, со своим курдом поселился в ауле Даргавс. Имена сыновей его были: Камбий, Тотик и Загаг. От Камбия родился Знаур; от Знаура, равно как и от Тотика, народилось ромное поколение, которое образовало сословие, или колено, тагаурцев (тагиата), которые до сих пор считают себя благороднейшими между осетинами. Впоследствии потомство Камбия поссорилось с потомством Тотика, и пошла между ними жестокая резня, в которой на стороне Камбия участвовали и куртатинцы.
Сыновья и внуки Тотика почти все были истреблены, один только Тотик спасся бегством в свою башню. Здесь во время осады родился у него сын по имени Сана. С содействия какого-то Хуциста Сана был отвезен в Кабарду, где он и вырос. Узнав о своем происхождении, он поехал в Даргавс, чтобы мстить за кровь отца и родственников сначала тагаурцам, а потом и куртатинцам. Имев в этом успех, Сана поселился навсегда в ауле Кани, где потомство его живет еще поныне.
В Тагаурии кроме Шанаевых есть еще несколько алдарских фамилий, и каждая из них рассказывает иначе об этом происше­ствии, ставя всегда на первый план своих предков. Быть может, в каждом из этих рассказов есть некоторая доля правды.
Демократическая редакция этого же предания, как оно рас­сказывается между простыми осетинами, преимущественно в Куртати, гласит так.
Тагаур и Куртат были добрые валаджирцы и братья, которые дружелюбно поселились друг возле друга сначала в Куртатинском ущелье, где они выстроили себе галуаны; в верхнем жил Тагаур, в нижнем — Куртат. Вокруг них поселились выходцы из Валаджира и других мест. Но три сына Тагаура навлекли на себя беспутством своим народную ненависть, вследствие чего они были вызваны к народному суду. Тагаур стал защищать своих сыновей, и пошла жестокая драка, вследствие которой тагаурцы были изгнаны, поселились в ущелье р. Гизельдона, где потомство их выстроило Даргавс и другие аулы.
Куртат остался жить у куртатинцев, которые от его имени так и стали называться. Под конец своей жизни Куртат и Тагаур помирились — и вот (в ауле Далагкау) их гробницы дружно стоят одна возле другой уже сколько лет!
Это же предание там и сям в Куртате рассказывается с различ­ными вариациями, но основная мысль его всегда одна и та же. Некоторые прибавляют, что сами Куртат и Тагаур поссорились и стали преследовать друг друга из-за одного ястреба (оари), кото­рому Куртат отрезал крылья.
По моему мнению, последняя демократическая редакция пре­дания решительно имеет преимущество перед первыми редакци­ями, преднамеренность составления которых слишком резко бро­сается в глаза. Несмотря на все это, мы должны признать за исто­рический факт, хотя не на основании этих рассказов, а по другим соображениям, что в Тагаурии и отчасти, но с меньшим значением, в Куртате когда-то существовало местное дворянстно и что общества эти имели феодальное устройство. Мы это основываем на том, что, по осетинскому народному праву, алдары до сих пор еще пользуются некоторыми, хотя немногими, преимуществами и отчасти придерживаются, например, при заключении браков, своих особенных обычаев (фатибах, мадыбах и т. д.).


В. Б. Пфаф