Ко времени Февральской революции литературные силы Осетии были разобщены. Они не имели ни единой организации, ни печатного органа. К тому же осетинская литература между двумя революциями понесла большие утраты.
В 1905 году на русско-японской войне пал смертью героя Б.Гуржибеков. В 1906 году скончался К. Хетагуров. В 1910 гду не стало двадцатидвухлетней Р. Кочисовой. В 1915 году трагически погиб С. Гадиев.
Тяжела была и участь оставшихся в живых.
Ц. Гадиев, преемник традиций революционной поэзии Коста Хетагурова, за участие в революционном движении был арестован в 1907 году. Три года его продержали в тюрьмах, а затем сослали в Восточную Сибирь на пожизненное поселение без права выезда не только в Осетию, но и в другие области России.
Е. Бритаев был приговорен за революционную агитацию к годичному сроку заключения в крепости. Отбыв срок заключения, он вынужден был покинуть родной край. Еще в течение пяти лет он не имел права не только жить, но и приезжать в Осе­тию. Преследуемый всюду — в Баку, в Петербурге — «всевидящими глазами» и «всеслышашими ушами» полиции, Е. Бритаев превратился, как он писал в 1914 году своей жене, в «гвардейца великой армии безработных».
А Коцоев скитался по российским городам после того, как редактируемый и издаваемый им журнал «Афсир» прекратил свое существование (1910 год). Он приехал в Осетию лишь в 1918 году, «соскучившись по черствому хлебу родных гор».
В Осетии в это время жили А. Кубалов, Д. Короев, А. Гулуев, Г, Малиев, Г. Цаголов, Ш. Абаев и др., но и они не могли говорить во весь голос. В периодической печати публиковались только отдельные стихотворения А. Гулуева, Г. Малиева, Ш. Абаева, И. Арнигона и др. С публицистическими статьями выступали Г. Цаголов, А. Коцоев, Е. Бритаев и др.
Отдельными сборниками и книгами были изданы в эти годы «Осетинские мотивы» Г. Цаголова (1907 г.), пьеса «Наш при­став сошел с ума» Р. Кочисовой (1907 г.), повесть X. Тлатова «Сон» (1911 г.) и комедия Д. Короева «Не я был, кошка была» (1913 г.) и некоторые другие.
К этому времени относятся первые литературные опыты Ни­гера, С. Баграева, Г, Баракова, Ч. Беджызаты, С, Кулаева и др. Но в печати они еще не выступали.
На далеком турецком фронте в 1916 году сложил свою сол­датскую песню «Ранним утром» Г. Бараков. В ней передана тоска солдат, обреченных на бессмысленную смерть, по простой человеческой жизни. К смертной тоске примешивается горечь сознания бесплодности кровопролития. Если бы их кровь не пропала даром и дети обрели лучшую долю, то умирать было бы нестрашно. Таково содержание песни. Именно эта готовность принести в жертву ради свободы и жизнь свою привела Гино Баракова, офицера старой армии, в ряды революционных бой­цов в годы гражданской войны.
В предреволюционные годы И. Джанаев (Нигер), Ч. Беджы­заты и С. Кулаев, будущие выдающиеся осетинские писатели, сидели еще на школьной скамье: Нигер — в Ардонской се­минарии, Ч. Беджызаты — в Тифлисской, а С. Кулаев — в Горийской гимназии. Но они были охвачены смутным предчувст­вием грозных событий, тосковали по перемене в горестной судьбе своей истерзанной родины.
Нигер одно из своих стихотворений так и озаглавил «Думы Осетии» («Аз хъусын на Иры сагъаста»). Используя традици­онный прием призыва к неведомому еще вождю, который мог бы облегчить народное горе, поэт восклицает:

Где ж ты, спасенье нашей родины?!
О, мой народ, надейся, жди —
И, помня о дорогах пройденных,
Гляди на те, что впереди!
(Перевел Л. Озеров)

В этот предреволюционный шестнадцатый год о желанной свободе пишет и Ч. Беджызаты (стихотворение «О, если бы» — «Тахуды»), и романтически настроенный восемнадцатилетюноша С. Кулаев (стихотворение «Тоска узника» — «Ахасты катай»), и С. Баграев, писавший талантливые думы о нищенской доле бедноты, грозивший местью царским властям (стихотворение «Погибшим» — «На мардтан»). Малиев, чья поэзия отличается мягким задушевным лиризмом, мечтает в канун революции о солнечной песне:

О, капли дождевые —
Предвестницы весны,
Рассейте мрак душевный
И сердца злые сны.

Илас Арнигон в предреволюционные годы вынужденно пребывал в Маньчжурии, и тоска по родине захлестнула все остальные его настроения. Однако в его изумительных по гар­монии и музыкальности стихотворениях столько удали и мужественной любви к жизни, что становится ясным: для поэта борьба за лучшую долю — естественная стихия. Его лириче­ский герой — человек, идущий по земле «силой играючи», готовый выдержать любое испытание во имя своего достоинства и свободы.
Таким образом, в канун революции 1917 года наиболее прогрессивных осетинских писателей Осетии объединяло стремление к борьбе, мечта о грядущем счастье, которое предстояло завоевать в тяжелых классовых битвах.

* * *

После Февральской революции осетинская интеллигенция начала стекаться во Владикавказ, в культурно-политический центр Осетии. Большинство ее представителей было настроено демократически, однако в революцию каждый шел своим путем. Многим из них предстоял отказ от бесформенных общедемократических иллюзий. Надо было выяснить свое отношение Пролетарской революционности и социалистическому демократизму, ибо в феврале 1917 года актом свержения царского самодержавия закончилась мелкобуржуазная, антицаристская революционность части интеллигенции.
Отныне дальнейшее общественно-политическое поведение и творческая позиция писателей зависели от их идейной зрелости и глубины связи с народом. Октябрьская революция и гражданская война оказались суровой проверкой идейного богатства и политического опыта всей интеллигенции, в том числе и художественной.
Сложная обстановка сложилась на многонациональном Северном Кавказе. После Февральской революции в Осетии воз­никли такие общенациональные буржуазно-демократические организации, как «Осетинский национальный совет», «Юго-Осетинский национальный совет», «Союз объединенных горцев Кавказа» и т. д. Они привлекали политически активную часть интеллигенции своей национальной и демократической выве­ской. Демократизм этих советов и союзов, разумеется, был ог­раниченным, буржуазным, исчерпавшим все свое положитель­ное содержание в первые же месяцы после февраля 1917 года. После же Октябрьской революции эти организации, объявив­шие себя «национальными правительствами» и противопоста­вившие себя советской демократии, превратились в контррево­люционные очаги.
Вхождение в эти организации ряда деятелей культуры объ­ясняется, во-первых, демократической и национальной выве­ской организаций и, во-вторых, мелкобуржуазным характером их политических воззрений. Не избежали их «соблазна» и два самых крупных в то время осетинских писателя Е. Бритаев и Ц. Гадиев. Они были избраны членами осетинского националь­ного совета по возвращении на родину. Бритаев приехал из Петербурга 29 апреля, а Гадиев — из сибирской ссылки в на­чале июня. Е. Бритаев был избран также членом ЦК «Союза объединенных горцев Кавказа» и редактором газеты «Горская жизнь», органа этого «Союза».
В начальный период существования этих организаций в их состав входили и коммунисты, чтобы завоевать их и повести за собой народные массы, верившие им. Когда заправилы «Союза объединенных горцев Кавказа» ушли из советского Владикав­каза в Темирхан-Шуру и организовали там контрреволюцион­ное горское правительство, Е. Бритаев не последовал за ними и никакого отношения к их деятельности после февраля 1918 го­да не имел. Он поселился в родном селе, где ему поручили ор­ганизацию начальной школы и преподавание в ней. Ц. Гадиев, еще в 1917 году покинувший партию эсеров, начал активно сотрудничать в советских органах и в 1919 году вступил в пар­тию большевиков.
В годы гражданской войны (1917 — 1920) возможности пуб­ликации художественных произведений были весьма ограниче­ны. Судя по тому, что опубликовано позднее с датами этих лет, главное место в их творчестве занимали стихи, пронизанные пафосом революционной борьбы. Одни из них посвящены побе­де Февральской революции, затем Октября и Советской вла­сти в 1918 году, другие насыщены горечью временного пораже­ния Советов на Тереке в марте 1919 года. Окончательное уста­новление Советской власти в Осетии (март 1920 года) вызвало ряд восторженных од и лирических этюдов. Наиболее полно эти настроения выражены в произведениях Ц. Гадиева, Нигера, Г. Баракова, С. Баграева, К. Бутаева и др.
Группа представителей осетинской интеллигенции решила создать свою научную организацию. Она была названа «Осетинским историко-филологическим обществом» или «Общество любителей осетинской народной словесности». Устав общества опубликован в «Горской жизни» 20 февраля 1919 года, официальное же открытие его состоялось 28 апреля 1919 года уже при деникинцах.
Общество объединяло интеллигентов самых различных специальностей, любителей фольклора, языка и истории родного к народа. В состав правления и ревизионной комиссии входили в качестве членов и кандидатов: Б. Алборов, Г. Дзагуров, Г. Бекоев, Н. Джиоев, А. Кубалов, Н. Абаев, Г. Цаголов, С. Газданов, К. Гарданов, Г. Гуриев, А. Кирсанов, В. Хетагуров и Г. Басиев. За год «Общество» собиралось восемь раз. Обсуждало оно самые различные вопросы. Одно собрание было посвящено вопросам осетинской народной словесности, заслушали доклад Г. Дзагурова «Способы собирания памятников осетинского народного творчества» и сообщение М. Туганова «Кто такие нарты?»
«Общество» занималось также обсуждением литературных произведений. 5 мая 1919 года на своем втором заседании оно обсудило драму Б. Алборова «Куцык и Госама», а на четвертгом заседании была прочитана поэма А. Кубалова «Хосдзау». Эти произведения ничего значительного в идейно-художественном отношении не представляли собой. Да и самый анализ их был сведен к мелким филологическим придиркам. В нем совершенно отсутствует разговор о жизненном содержании и идейном пафосе драмы и поэмы.
После того, когда деникинцы были изгнаны и Советская власть утвердилась, создаются реальные возможности для собирания, изучения фольклора и исследования истории, языка и культурного наследства осетин. Отныне и литература начинает входить в свои права.
1920 год. Во Владикавказе издается первая советская осетинская газета «Кермен». Редакторами ее были К. Бутаев, а потом Г. Бараков. Газета просуществовала около двух лет. Литературных материалов на ее страницах было мало. Но редактор-поэт сумел издать сборник осетинских песен: боевых, героических, лирических и шуточных, народных и профессиональных. В предисловии к сборнику Г. Бараков писал, что «песни отражают думы бедняков и возвеличивают мужество бедного труженика».
Сборникк открывается «Интернационалом» в переводе А. Гулуева. Кстати, «Интернационал» переводился на осетинский язык более шести раз (К. Бутаевым, Ц. Гадиевым, С. Баграевым, Г. Бараковым, Ч. Беджызаты и др.). В сборнике «Интер­национал» назван «Песней народов». В книгу вошли лучшие образцы осетинской профессиональной песни дореволюционно­го периода — «Додой», «Солдат», «Спой» К. Хетагурова, «Чермен» С. Гадиева, «Народ» Ц. Гадиева.
В песнях было немало тоскливых дум о тяжелой доле наро­да в былом, но господствующими являются настроения людей, торжествующих победу над вековым рабством. Эти настроения наиболее ярко выразил Нигер в своей знаменитой песне «Жи­ви!» («Цар!»).
Не все произведения, включенные в сборник, отмечены та­лантом и мастерством. Это сознавал редактор издания и преду­преждал читателя об этом в предисловии. Однако в пору пробуждения широких масс к политической и культурной дея­тельности нужна была именно песня, самый популярный жанр литературы в эстетическом обиходе народа. Бараков понимал это и сделал нужное и важное дело, издав «Книгу осетинских пе­сен».
Начало двадцатых годов — трудное и сложное время. Не хватало ни средств, ни сил, ни организационного умения в ли­тературном строительстве. О книгопечатании не могло быть и речи. И все-таки группа писателей сумела издать в 1922 году еще один сборник художественных произведений, названный символически «Подснежник» («Малусаг»).
Сборник состоит из стихотворений, рассказов и драматиче­ских произведений. Лучшую часть его составили, ставшие хре­стоматийными, произведения К. Хетагурова (рассказ «Охота за турами» в переводе на осетинский язык А. Тотиева), С. Гади­ева (рассказ «Азау»), Е. Бритаева (драма «Две сестры»), Ц. Гадиева (стихотворения «Водопад», «Весенние мечты») и А. Коцоева (рассказ «Охотники»). Остальные произведения сборника в большинстве своем не представляют эстетической ценности, не говоря уже об их минорном, унылом тоне.
В кратком предисловии к сборнику, принадлежащем Г. Бекоеву, одному из членов историко-филологического общества, повторяется обывательская установка «глупых пингвинов»: малые народы, чтобы избежать физического истребления, должны стоять в стороне от революции, от великой битвы больших на­родов за освобождение России. Эта идея, высказанная в 1922 году, мыла запоздалым эхом настроений политической обывательщины, в которой погрязла часть мелкобуржуазной интелли­генции. Ей были чужды революционные чаяния трудового народа. Опл была равнодушна к происходящим событиям. Единственная политическая идея, которая в какой-то степени оживляла ее рыбье хладнокровие, была буржуазно-националистическая идея о государственной самостоятельности Осетии. Но глубоко ошибочно связывать произведения, вошедшие в «Малусаг», а тем более писателей, принявших участие в сборнике, с идеями, нашедшими выражение в этом предисловии. А такие попытки были предприняты в конце 20-х и в начале 30-х годов, когда в статьях К. Фарниона, С. Галаева и др., рассматривавших литературные факты с вульгарно-социологических пози­ции, была провозглашена борьба против выдуманной «малусаговщины». Речь шла о групповщине, об идейных позициях различных групп, но борьбу вели для вящего благообразия под флагом идеологической непримиримости и чистоты. Цель была ясна: политическая компрометация противника обезоруживала его немедленно и приводила к эстетической ликвидации. Тем более, что буржуазная сущность идей, высказанных в предисловии Г. Бекосва, очевидна.
Бесспорно одно: в сборнике соседствуют совершенно разные, порой разноречивые идеи, настроения, мотивы. В нем нет ни идеологического, ни эстетического единства. Своей эклектичностью он характеризует идейно-организационную аморфность литературных сил в те годы и в какой-то мере является показателем состояния литературы начала 20-х годов, когда еще не сложился коллектив писателей, заложивших основу советской осетинской литературы.
1923 год — год выхода общественно-политической газеты «Растдзинад» («Правда», первый номер вышел 14 марта), сыгравшей значительную роль в пропаганде социалистических идей среди осетинской бедноты, а затем в утверждении коллективных начал в экономике и общественно-культурной и идеологической жизни Осетии.
В создании и выпуске газеты участвовали политически наиболее активные писатели (Ц. Гадиев и Г. Бараков, а затем С. Корсиати), а также писатели, хорошо знавшие издательское дело (А. Коцоев, Д. Короев, А. Гулуев, С. Бритаев).
К январе 1924 года в Южной Осетии стала выходить вторая осетинская газета «Хурзарин» (позднее «Коммунист», ныне «Советон Ирыстон»). В редакции газеты сотрудничали видные осетинские литераторы А. Джатиев, П. Тедеев, А. Тибилов, В. Газзаев и др. На страницах этих газет росла и мужала советсткая осетинская литература, крепли ее творческие кадры.
В 20-е годы в осетинскую литературу пришло целое поколение талантливых литераторов: М. Камбердиев, К. Фарнион, К. Дзесов, Д. Мамсуров, X. Плиев, Г. Кайтуков, Т. Епхиев, Т. Бестаев, Ф. Гаглоев, Г. Дзугаев и др.
Газетыты были единственными печатными органами в Осетии, и они уделяли большое внимание не только политической пропаганде и организации масс, но и собиранию литературных сил, публикации художественных произведений и критических статей.
В 1923 году «Растдзинад» опубликовал несколько стихотво­рений Ц. Гадиева, Нигера, Г. Баракова, А. Гулуева и А. Кубалова, рассказы А. Коцоева («Пятнадцать лет», «Саломи» и «На заре»), главы из его же романа «Дракон», рассказы и фельето­ны Г. Баракова и 3. Алхазова. В газете освещалась литератур­ная жизнь Осетии — публиковались отчеты о литературных ве­черах и выступлениях писателей с чтением своих произведе­ний.
Из газетных материалов 1924 года наиболее значительны­ми являются стихи и рассказы Ц. Гадиева, Г. Баракова и А. Джатиева. В том же году в «Растдзинаде» было опублико­вано стихотворение С. Джанаева «Пионерская песня», которое стало популярной песней.
Из выступлений писателей на страницах газет «Растдзинад» и «Хурзарин» в 1925 году следует отметить как заметное явление первый очерк биографии Владимира Ильича Ленина на осетинском языке, написанный Цомаком Гадиевым («Растдзинад», № 2, 3, 4). В нем писатель с любовью, ярким языком публициста, рассказал народу о жизни и революционном под­виге великого вождя.
Интерес к биографии В. И. Ленина был велик в среде осе­тинских писателей. Вскоре появляется небольшая книга С. Ко­сирати «Наш учитель Ленин» (1926 г.), в которой излагается биография Ильича. Брошюра рассчитана на школьников, она написана в популярной форме на иронском и дигорском диа­лектах осетинского языка («Растдзинад», № 7).
Позднее, в 1928 году, в Центриздате народов СССР (Моск­ва) вышла большая книга Г. Баракова «Ленин и трудовой на­род». Г. Бараков поставил перед собой обширную задачу - рассказать об истории борьбы народов за свободу и о величай­ших вождях пролетариата Марксе и Ленине. В книге повест­вуется о русской истории, о российском освободительном движе­нии, преимущественно, о Ленине — вожде Октябрьской рево­люции.
И в 1925 году, и в последующие годы осетинские газеты про­должали публиковать рассказы, фельетоны и стихотворения писателей. Лучшие новеллы этих лет впервые печатались именно в газетах. Это рассказы «Бремя жизни» и «Два цветка» Ц. Гадиева, «И так бывает», «Сухари», «Убежала» А. Коцоева, «Краса ненаглядная», «Крутолобые» Г. Баракова, отличные фельетоны з. Алхазова и Б. Дзугаева, стихи и рассказы Р. Гаглоева, Н. Санакоева и др.
Эти и многие другие авторы были энтузиастами литературного строительства. Написано ими немного, но наследие их представляет несомненную эстетическую ценность.
В эти годы активно печатаются в газетах А. Коцоев, Нигер, Фарнион, М. Камбердиев, Г. Малиев, С. Баграев и др. И 1927—1928 годах журнал «Фидиуаг» («Глашатай») становится центром литературных сил, органом, публикующим основные произведения осетинских писателей. Газеты стали пристальнее взглядываться в литературный процесс, чаще публи­куют критические статьи и обзоры. Пресса стала уделять боль­ше мнимания оценке художественных произведений, постановке важных вопросов творческой жизни.
В литературной критике видное место заняли статьи Ц. Гадиева, А. Тибилова, Г. Баракова, С. Косирати и других. В них много внимания уделялось культурному наследию прошлого, жизни и творчеству Т. Мамсурова, К. Хетагурова, С. Гадиева и Е. Бритаева. В трудах Ц. Гадиева и А. Тибилова творчеству этих писателей дается в целом верная идейно-эстетическая оценка, правда, слишком общая, слишком публицистичная, что свидетельствует о начальной стадии изучения историко-литературного процесса.
Оценка наследства писателей прошлого во многих статьях тех лет носила вульгарно-социологический характер, что мешало его усвоению и использованию в живом литературном процессе. Статьи Ц. Гадиева и А. Тибилова противостояли вульгарно-социологическим наскокам, но в силу своего общего ха­рактера заглушить голос нигилистов не могли. И все-таки их работы сыграли значительную роль в становлении осетинской критики и литературоведения.
В эти годы по вопросам истории литературы и в области критики выступали также Б. Алборов, Г. Дзагуров, Г. Бекоев, С. Джанаев, С. Косирати, Фарнион, Г. Бараков и др., но в большинстве случаев на их статьях лежит печать вульгарного социологизма. Только работа Б. Алборова о Т. Мамсурове, носящая историко-литературоведческий характер, сохранила свое значение и по сию пору. Многие положения статей Г. Баракова, Косирати и др. также сыграли в свое время важную роль, ибо на культурное наследие критики в основном смотрели с позиций историзма.
Г. Баракову и С. Косирати вместе с Ц. Гадиевым и А. Тибиловым принадлежит честь защиты наследия К. Хетагурова и Е.Бритаева от вульгарно-социологических извращений. Говоря о роли газет в становлении осетинской советской литературы, надо отметить еще одну инициативу редакции «Растдзинад». В 1928 году, когда газету редактировал Гино Бараков, начало выходить ежемесячное литературное приложение к ней под названием «Разма» («Вперед»). Приложение «Раза» в 1928 году вышло семь раз, в 1920 — пять раз и в 1930 году - в четырех номерах. Оно преследовало учебно-воспитательные цели, в нем печатались преимущественно произведения начинающих писателей. Ближайшими сотрудниками Г. Баракова были в те годы А. Гулуев, К. Бадоев, К. Дзесов и С. Джанаев.
На страницах «Размае» начинали свою литературную дея­тельность Д. Мамсуров, X. Ардасенов, Т. Епхиев, Г. Кайтуков, Б. Боциев, Т. Бесаев, С. Жажиев, Ц. Хутинэев и др. В «Разма» печаталось много стихов, рассказов, статей, посвященных па­мятным датам русской и осетинской литературы. Пониманию литературного процесса, формированию взглядов литераторов на цели и назначение искусства способствовали литературно-критические статьи, принадлежавшие в основном перу редак­тора Г. Баракова и литературных консультантов А. Гулуева, Г. Бекоева, С. Джанасва и др.
В первом номере «Разма» Г. Бараков в статье «Какая нуж­на нам критика?» ставит ряд принципиальных вопросов литера­турной жизни. Он выступил против «есенинщипы» в осетинской поэзии, отметив, что под влиянием лирики С. Есенина в стихах молодых авторов (Фарнион, Дабе Мамсуров и Ахсардзан -псевдоним) появились упадочнические настроения. Правда, в рассуждениях Г. Баракова заметно наслоение голого социоло­гизма. Он несправедливо осудил хорошее стихотворение Фарни­она «Не могу забыть» — о родном селе и воспоминаниях детст­ва, — которое действительно было написано под влиянием есе­нинской лирики. Это влияние в данном случае было благотвор­ным. Начинающий поэт учился у великого мастера лиризму, которого так недоставало и тогда, и позднее многим осетин­ским поэтам. Но Г. Бараков резко выступал против слезливой лирики, мелких скорбей и нытья, а это было необходимо и своевременно.
Оценивая материалы, опубликованные в первых номерах журнала «Фидиуаг», Г. Бараков совершенно справедливо ус­мотрел в драме А. Кубалова «Смерть вождя Алгуза» идеализа­цию феодально-алдарской старины и решительно осудил ее. Критик выделил в драме два момента: проявление алдарско-препебрежительного отношения к женщине и идеализацию фе­одальных вождей, их роли в судьбах народа, и остро высмеял заблуждения автора.
В другой статье, помещенной во втором номере «Разма» под названием «Еще раз», Г. Бараков критиковал рассказ А. Коцоова «Что случилось в Фазикау в полночь» за искажен­ное изображение молодежи и нравственного облика коммуни­стов. В статье «Какая разница в путях развития осетинской и русской литературы?» («Разма», № 3, 1928 г.) Г. Бараков ста­вит вопрос о специфике осетинского литературного процесса, а также предлагает своеобразное толкование проблемы типиче­ского. Отмечая па первый вопрос, критик справедливо утверж­дал, что в идейном содержании национальных литератур народов советской страны принципиальной разницы нет и что своеобразие путей советской осетинской литературы обусловлено уровнем ее исторического развития — сравнительно недавно сложились национальные художественные традиции. Далее он указывал, что тяга осетинских писателей к сюжетам из недавнего исторического прошлого объясняется тем, что былое недостаточно полно отражено в литературе. Между тем, эстетические чувства народа воспитаны на материале устного творчества, поэтому незатейливые рассказы о прошлом, тесно связанные с фольклорной традицией, легко овладевают воображением читателей.
Мысль Г. Баракова весьма плодотворна. Чтобы повернуть интерес читателя к современности, к живой действительности, нужно большое мастерство, острое видение жизни, способное перевоспитать его эстетически. «А это, — пишет он, — наша цель, то, к чему должны стремиться, чему должны посвящать все свои силы».
Типическое Г. Бараков понимал, как массовое, часто встречающееся. И задачу писателя видел в том, что он должен вскрыть причины явления, случая. Из сферы типического он не исключал также явления исключительные, полагая, что и в этих случаях причины, порождающие их, бывают исключительными, и необходимо их вскрывать тщательно. При этом писатель верно указывал, что причины явлений надо искать не только в психологии, но во всей совокупности условий жизни.
Именно в свете такого понимания типического Г. Бараков упрекал А. Коцоева в том, что он в рассказе «Горе Дадоловых» смеется над суеверием людей, но не сочувствует их горю. Такой смех может оскорбить верующего, но разубедить его не в силах из-за непродуманности авторской позиции. Эта мысль была важна для молодой литературы, только что приступившей к исследованию живой действительности, характеров и деяний людей.
Во втором номере «Разма» (1928 г.) помещена статья Г. Бекоева «Пока надо больше учиться, меньше писать», рассчитанная на начинающих писателей. Автор дает верные и точные наставления начинающим. Он указывал, что сочинять стихи может каждый грамотный человек, что стихотворство подобно детской болезни, но поэтами становятся лишь немногие талантливые люди. Без таланта нет писателя — такова основная мысль автора. Однако одного таланта недостаточно. Писатель должен располагать большими познаниями, чтобы он «мог понять ход исторической жизни и указывать путь вперед».
Автор советовал начинающим литераторам овладевать зна­ниями независимо от степени одаренности, ибо «литературно образованный человек, если даже не обладает ярким талантом, будет полезным работником литературы. Безграмотный же та­лант всегда будет беспомощным».
В истинах, высказанных Г. Бекоевым, не было открытия. Но молодым строителям осетинской литературы, овладевав­шим литературной грамотой, эти мысли были полезны.
С. Джанаев в статье «Надо учиться (1928 г.), высказав ряд стереотипных советов молодым, упрекал М. Камбердиева в ув­лечении примером Маяковского, которого считал самым ярким представителем футуризма. Самый футуризм, как литератур­ное направление, понимается критиком крайне примитивно и отвергается им с позиций вульгарного социологизма. «Искус­ство футуристов ново, красиво, художественно, но трудовые массы не принимают футуризм».
С этих же позиций рассматривает С. Джанаев и художест­венное наследие прошлого, ссылаясь при этом на пример «рус­ских революционных поэтов», которые, якобы, «враждебно смот­рят на старых писателей». Далее автор статьи утверждает, что такой враждебный взгляд на «старых писателей» не свойстве­нен осетинским писателям лишь потому, что они «по неграмот­ности не ясно поняли, какой вред наносят старые писатели на­шей революции».
Разумеется, ныне эти «поучения» и «теоретические выклад­ки» выглядят наивно, однако в свое время они высказывались со всей серьезностью и имели влияние на литературный про­цесс. Иначе не было бы необходимости говорить о «детской бо­лезни» критики двадцатых годов.

* * *

В литературной жизни двадцатых годов важное значение имели периодически появлявшиеся журнал «Горский вестник», выходивший на русском языке, и альманах «Зиу», издававший­ся на осетинском.
В этих изданиях, предшествовавших журналу «Фидиуаг», напечатаны наиболее значительные произведения первой половины двадцатых годов, которые в силу своего большого объема не попали на страницы газет «Растдзинад» и «Хурзарин».
Литературно-краеведческий журнал «Горский вестник» издавался Наркомпросом Горской республики во Владикавказе в 1924 году. В нем были опубликованы отдельные сказания из Нартского эпоса (в переводе Ц. Гадиева), стихи К. Хетагурова (в переводе А. Гулуева) и стихи Г. Цаголова. На страницах журнала впервые появились также очень важные для истории осетин­ской литературы статьи «Прекрасное начало» (о переводе «Вильгельма Телля» на осетинский язык) и «Первая осетин­ская газета» Ц. Гадиева, «Творчество Е. Ц. Бритаева», «Еди­ный литературный язык для всех ветвей осетинского народа» А. Тибилова, «Материалы к биографии Елбыздыко Цопановича Бритаева (детство и ученические годы)» М. Гуриева.
Издание альманаха «Зиу» тесно связано с возникновением организации молодых осетинских писателей в Москве в 1924 году. По инициативе Сармата Косирати, который в это время в КИЖе, была создана Осетинская секция при Московской Ассоциации пролетарских писателей.
17 декабря 1924 года С. Косирати подает развернутое заявление в правление Центриздата СССР с просьбой разрешить организацию и издание журнала на осетинском языке, а финансирование его взять на себя. С. Косирати мотивировал эту просьбу тем, что газеты «Хурзарин» и «Растдзинад» уже не могут удовлетворить потребности осетинской литературной общественности. «В Осетии, — писал он, — в связи с ходом Октябрьской революции появились определенные культурные запросы, которые даже хорошо поставленной газетой не могут быть удовлетворены».
Был задуман «иллюстрированный журнал литературы, на­уки и общественной жизни». Позднее замысел изменился. В силу ограниченности материальных возможностей решено было издавать альманах («периодический сборник») с широким ли­тературным и общественно-научным профилем, но в конечном счете он принял характер литературно-художественного сборника.
Косирати сумел сколотить крепкий авторский и редакционный коллектив. На совещании «осетинских литераторов, журналистов и общественных деятелей» в Государственном институте журналистики 28 марта 1925 года присутствовали Казбек Бутаев, Георгий Кокиев, Васо Дзасохов, Арон Плиев, Хаджи-Мурат Баскаев, Созрыко Кулаев, Царай Бритаев, Иван Джиоев, Антон Джатиев, Лади Абаев, Харитон Бутаев и Сармат Косирати. Все они были хорошими журналистами, а большинство - отличными литераторами и активными общественными деятелями.
На совещании был намечен состав редколлегии альманаха: Сармат Косирати (ответственный редактор), Созрыко Кулаев, Казбек Бутаев, Арон Плиев и Царай Бритаев. Совещание постановило «провести подготовительную работу по объединению вокруг сборника начинающих революционных писателей Осетии».
Дальнейшая работа основателей альманаха пошла по двум направлениям — по организационному и творческому объединению писателей. Был создан кружок, существовавший некоторое время самостоятельно, а затем вошедший отдельной секцией в ВАПП.
Вернувшись в Осетию, члены секции организовали группы проле­тарских писателей. В Северной Осетии инициативу взяли на себя С. Косирати и В. Макиева, а в Южной Осетии — С. Кулаев и В. Дзасохов. Учреждение организации пролетарских писате­лей «Зиу» в Северной Осетии состоялось 22 декабря 1925 года, а в Южной Осетии несколько позднее. Правда, «Зиу» и на юге Осетии фактически существовал с 1925 года (в 1926 году в Тби­лиси была осетинская секция АПП Грузии), но в партийном порядке он оформлен 21 июля 1929 года решением президиума Юго-Осетинского парткома. Этим же решением выделено «Орг­бюро в составе С. Кулаева, К. Фарниева и Ч. Бегизова для ор­ганизации ассоциации пролетарских писателей», которой пред­ложено было «вступить членом АПП Грузии и Закавказья».
Вокруг альманаха «Зиу» и в организациях пролетарских пи­сателей сгруппировались все литературные силы Северной и Южной Осетии: С. Косирати, С. Кулаев, Ч. Беджызаты, Ц. Гадиев, Нигер, С. Баграев, А. Гулуев, Г. Малиев, А. Джатиев, К. Бутаев, Г. Кокиев, Г. Бараков, В. Дзасохов, С. Джанаев, М. Камбердиев, К. Фарнион, К. Дзесов и др.
В первый номер альманаха «Зиу» вошли стихи С. Кулаева, К. Дзесова, В. Дзасохова, С. Джанаева и др., рассказы А. Джатиева «На поле боя», В. Дзасохова «Ната» и С. Коси­рати «День-деньской», рассказ Мамина-Сибиряка «Ак-Базат» (в переводе С. Косирати) и еще несколько новелл, переводных и оригинальных. Рассказы преимущественно написаны о недав­нем прошлом и в традиционных для осетинской прозы формах. Эта связь с традицией дала произведениям популярность и ху­дожественную полнокровность. Стихотворения альманаха вы­глядят гораздо слабее. Они остались свидетельством первых неуверенных шагов советской осетинской поэзии.
Раздел критики и библиографии ограничился информаци­онными заметками о вышедших к тому времени изданиях на осетинском языке. Это короткие рецензии на книгу стихов Ц. Гадиева «Волны жизни» (Берлин, 1925), на перевод «Сна Макара» Короленко (перевод Цоцко Амбалова), на сборник «Осетинских анекдотов» Б. Бтемирова и А. Быдтаева, на от­дельное издание очерка Ц. Гадиева «Ленин-Ульянов», на его же перевод рассказа Вильгельма Либкнехта «Паук и пчела», на учебники для начальных школ и т. д.
Вторая книга «Зиу», вышедшая в 1927 году, значительно богаче художественными произведениями. Здесь впервые были опубликованы эпическая поэма К. Хетагурова «Хетаг» (завер­шенная часть) и драма Е. Бритаева «Амран». В разделе поэзии помещены стихотворения Ц. Гадиева, С. Баграева, Г. Малиева, Иласа Арнигона, Нигера, Г. Баракова, переводы из Пушкина и Некрасова и др.
Рассказы А. Коцоева, Ц. Гадиева, Г. Баракова, Байзера, Л. Сефуллиной и др. составили раздел прозы. И на этот раз все разделы посвящены преимущественно изображению прошлой действительности.
Публикация произведений о новой Осетии выпала на долю ежемесячного литературно-художественного и общественно-политического журнала «Фидиуаг», который стал выходить с января 1927 года. Первым редактором журнала был Арон Плиев.
В «Фидиуаг» за 1927—1930 годы были опубликованы значительные произведения осетинской литературы 20-х годов: драмы Ц. Гадиева «Идущие к счастью» и «Ос-Багатар», роман Фарниона «Шум бури», поэма Нигера «Мулдар», рассказы А. Коцоева, С. Кулаева, Г. Баракова, Ч. Беджызаты, Д. Мамсурова, К. Дзесова, К. Бадоева, В. Дзасохова и других. На страницах «Фидиуаг» выросли такие поэты, как X. Плиев, Г. Кайтуков, Ц. Хутинаев, К. Короев и др.
В журнале печатались и рецензии на новые произведения. Правда, большие проблемные вопросы критика этих лет не поднимала, но даже в пределах небольших рецензий Александр Тибилов умел порой ставить важные вопросы и делать глубокие выводы.
Остро протекала па страницах журнала полемика вокруг драмы Ц. Гадиева «Ос-багатар». В дискуссии приняли участие А. Тибилов, С. Кулаев, С. Джанаев и автор. Она затрагивала актуальные для развития литературы вопросы историзма произведений о прошлом, углубления психологического анализа характеров, соотношения общечеловеческого и классового в характере и психологии персонажей, трактовки интернационального и национального в произведении и в авторской позиции и др. («Фиднуггг», № 5, 1929 г.).
Полемика показала, что осетинская литература выросла на­столько, что была в силах ставить и решать серьезные пробле­мы современной жизни и истории народа, что к работе писателей критика предъявляет высокие требования, но что литературная критика страдала еще вульгарным социологизмом и порой советовала писателям рассматривать проблемы общественной жизни, исходя из голой схемы расстановки социальных сил, прямолинейно сводя проблемы психологической и художественной правды к классовым интересам и социальной принадлежности.
Литературного движения двадцатых годов непосредственно коснулись также два факта из деятельности научно-краеведческих организаций Осетии. Это сбор и публикация произведений поэтического и музыкального фольклора осетин, с одной стороны, и дискуссия о ритмической структуре осетинского стиха, о закономерностях осетинского стихосложения, с другой.
Институты располагали огромным фольклорным материалом, собранным разными лицами еще до Октября. Северо-Осетин­ский научно-исследовательский институт предпринял издание «Памятников народного творчества осетин». Издание осуществ­лялось на осетинском и русском языках параллельно. Первый выпуск (нартские сказания) издан в 1925 году. Второй — в 1927 году. В этот сборник вошли памятники, собранные Габуди Туккати. Третий выпуск, состоявший из материалов, собранных Цоцко Амбаловым (сказки, предания, притчи и т. д.), увидел свет в 1929 году. И, наконец, четвертый выпуск, целиком посвя­щенный сказкам, опубликован в 1930 году. Пятый выпуск па­мятников вышел лишь после десятилетнего перерыва.
Все издания осуществлены в Северной Осетии, во Владикав­казе. Но аналогичную работу проводили энтузиасты и любите­ли фольклора и в Южной Осетии, Собирание и публикацию па­мятников фольклора организовал научно-литературный кру­жок, который позднее перерос в научно-исследовательский ин­ститут.
В город Цхиивал в 1924 году съехались самые искусные в Южной Осетии сказители Леван Бегизов — из села Едыс, Дзакко Губаев — из Дзомага, Баир Кабисов - из Сыгдта, Кудза Джусоев — из Цон, Андо Наниев — из Накрела и др. От них записано множество произведений фольклора. Собранный материал из­дан тремя выпусками: первый (нартские сказания) — в 1928 году, второй (сказания о Даредзанах) — в 1929 году и третий (сказки, опубликованные на джавском, рукском и ксанском го­ворах с тем, чтобы ими могли пользоваться лингвисты) — в 1930 году.
В сборе и подготовке к печати памятников фольклора актив­ное участие приняла наряду с писателями старшего поколения литературная молодежь. Это обусловило их пристальное вни­мание к истокам художественного слова — народно-поэтическо­му творчеству и не могло не отразиться на их эстетическом опыте, вкусах и творческой деятельности.
Полемика о характере и закономерностях осетинского сти­хосложения, развернувшаяся в сентябре 1924 года между по­этом Г. Цаголовым и лингвистом В. Абаевым, явилась также важным для литературного движения событием.
В. Абаев утверждал, что ударение в осетинском языке па­дает на первый или второй слог, что стопообразование в осе­тинском стихосложении основано на ударяемости, на чередова­нии ударных и неударных слогов, а не на долготе и краткости, как думал Г. Цаголов.
Г. Цаголов полагал, что ударение в слове (в стихе) падает только на долгие гласные и, следовательно, сущность осетинского стиха в чередовании сильных и слабых гласных, что стихосложение осетин основано на метрике. Такое объяснение природы ритмической структуры осетинского стиха приводило поэта к отрицанию правомерности предшествующего опыта осетинских поэтов, прежде всего опыта Коста Хетагурова. Тонизм его стихов был поставлен под сомнение большим числом аргументов.
Г. Цаголов правильно отмечал, что в стихах К. Хетагурова множество необъяснимых ритмических срывов, как только начинаем искать в них ямбы, хореи, дактили и амфибрахии в чистом виде. Только отдельные строки оказываются безупречными в смысле ритмической упорядоченности.
В этом споре каждая из сторон была права, но частично, в характеристике отдельных свойств ритмики осетинского языка. До объяснения же специфики осетинского стиха оппоненты не дошли, хотя в статье В. Абаева путь к открытию ее намечен.
Осетинский стих по своей ритмической структуре разносторонен. Он только в виде отдельных исключений может состоять из одних хореических, ямбических, дактилических или амфибрахических стоп. Как правило, осетинский стих складывается из сочетания различных стоп. Стопообразование подчинено закону фразового ударения, открытому В. Абаевым.
Ударение в осетинском языке собирает вокруг себя локаль­ную ритмическую группу. В ней нет места второму, тем более третьему ударению, несмотря на то, что в группе подчас бывает до семи слогов. Потому в отдельных стихах порой отсутствует одно или даже два ударения, необходимых по ритмической схеме, или же появляются внесхемные ударения.
Эти специфические черты осетинского стихосложения основаны на особенностях ритмики осетинского языка. В стихе К. Хетагурова они учтены. Поэт отдал предпочтение немногосложным ритмическим группам. Он избегает многосложных ритмических фраз, так как в них неизбежен спад ритмической
энергии стиха. Отсюда поразительная ритмическая стройность его стиха.
Дискуссия подтвердила верность пути, избранного Коста Хетагуровым для осетинской поэзии, дальнейшее развитие которой еще более уверенно пошло в русле традиций ее основателя. Кроме того, она показала, что ритмические возможности осетинского стиха не исчерпаны опытом Коста Хетагурова и его преемников.

* * *

20-е годы - период культурной революции в Осетии, создания делопроизводства и школы на родном языке, начала коллективизации, коренного обновления жизни края.
Основой культурного строительства стало укрепление и все­сторонняя разработка единого литературного языка, создание учебников для школ, распространение всеобщей грамотности, создание национального театра, прессы, книгоиздательства, на­учных учреждений, воспитание научно-педагогических кадров и т. д. В деятельности партийно-советских органов, как и в ра­боте органов культуры, просвещения, большое место заняла борьба с вредными пережитками прошлого в быту, в психоло­гии и сознании людей.
В литературе 20-х годов, особенно до начала коллективиза­ции, центральное место занимала тема прошлого. Картины бы­лого, с одной стороны, оттеняли и подчеркивали превосходство социалистической нови, новых отношений и социального укла­да, а, с другой, - развенчивали пережитки старины. Калым, поминки, кровная месть, абречество — все это стало объектом обличения в литературе. Писатели показывали не только всю бесчеловечность этих обычаев, но вскрывали их социально-ис­торическую природу, рассматривая их как порождение былой социальной неравноправности и имущественного неравенства.
Обращение к прошлому вызывалось еще и тем, что художе­ственное воспроизведение истории народа, его нравственного и социально-исторического опыта все еще оставалось одной из важнейших проблем литературы. Суровая жизнь и вековечная борьба народа за свободу сулили художнику характеры и ситуации исключительной силы. Верное понимание революцион­ного подвига народа в годы Октября и гражданской войны тре­бовало знания предыстории этой борьбы, знания затерянных в лихолетье прошлого героических подвигов и поражений его луч­ших сынов. Память о них хранилась лишь в песнях, преданиях, легендах. Надо было вызвать к жизни и эти подвиги безымян­ных героев.
В литературе 20-х годов значительное место занимали так­же произведения о гражданской войне. Однако опыт освобо­дительной борьбы, участниками которой были лучшие осетин­ские писатели этих лет, художественно осмыслен лишь к концу десятилетия. В это время появились рассказы А. Коцоева, С. Кулаева, Г. Баракова, Ч. Беджызаты; Ц. Гадиев, задумавший большой роман о годах революции и гражданской войны, так и не смог приступить к его написанию.
В произведениях этих лет было немало неудач, нетрудно за­метить художественную незрелость и идейную неполноценность некоторых из них. Писатели овладевали жизненным опытом, вели поиски форм выразительности, находились на пути осво­ения эстетической культуры прошлого и настоящего.
Однако это десятилетие характеризуется не только болезня­ми роста и становления. 20-с годы осетинской литературе па­мятны своими основополагающими достижениями. От этих лет она унаследовала последнюю яркую вспышку большого таланта Е. Бритаева — его драму «Амран» и новый вариант «Двух сестер», расцвет многогранного таланта Ц. Гадиева — драмы «Имущие к счастью» и «Ос-Багатар», рассказы и повесть «Честь предков», большое число историко-литературных и критических работ, его замечательную лирику. От этих же лет унаследованы лирика и проза Г. Баракова, лирика Нигера, замечательная поэзия С. Баграева и Г. Малиева, лучшие новеллы А. Коцоева, Кулаева, Ч. Беджызаты, талантливая поэзия М. Камбердиева.
В 20-е годы заканчивается отрочество нового поколения осетинских писателей. Литературное развитие вошло в темп, обрело новые силы.


Н. Джусойты